Свежие комментарии

печальная история

Печальная история. О том, как ушел из жизни Вова Иванов.
Эта тема раньше была для меня какой-то внутренне запретной, я не хотел говорить об этом событии, обсуждать его. Сейчас мне уже кажется, что тема нормальная, время течет, лечит, меняет взгляд и снимает запреты. Или я сам в чем-то поменялся и стал думать иначе, могу говорить о других вещах и событиях. Например, о жизни и смерти, о том, что интересно и важно всем, на самом деле. Я не хочу нажиться на чужом горе, наоборот, я хочу освободиться от тайны этого происшествия, от чувства своей вины, в том числе. Верней – хотел этого, но еще раз скажу, что время уже все сделало, сгладило, так что это теперь просто печальная история.
Печальная история, трагическая история – это все слова. Для нас все случившееся в тот день было таким происшествием, которое трудно было осознать. Наверно, так всегда бывает, когда рядом гибнет человек. Было чувство потери, неожиданной и странной, как будто мы были виноваты в случившемся. Я говорю «мы» о тех, кто был в этой поездке, т.к. думаю, что все чувствовали примерно одинаково.
История самой поездки сложилась так. Мечтательный Вова как всегда наслушался красивых историй, опять от Шмакова он узнал о прелестях тропического Таиланда, о красоте тропических островов, о чудесах охоты в теплой и прозрачной воде, кишащей всякой рыбой. Это все Вова расписывал мне с чужих слов, заманивая меня с собой. Я категорически отказался, Вова продолжал дело, организовав такую программу: богатые Иванов и Барканов покупают билеты на троих, включая меня, и мы едем в Таиланд. Но вот, почему-то я был против Таиланда, — меня тянуло в Турцию, куда я уже ездил два раза и безнадежно заболел Средиземным морем, Турцией, груперами и ричелами. Хотя название этих рыб там другое, а именно — грида и акия соответственно.
Так вот, поездка в Таиланд сорвалась, не помню по какой причине, вроде бы — Валера не смог поехать. Вместо этого Вова быстро сколотил новый состав уже на поездку в Турцию. Я считал, что надо бы поехать в апреле, но с Вовой не поспоришь, и примерно 20 марта мы отправились: Вова, Костя Евграфов с сыном Максимом, Саня Сысоев, Александр Шохов и я. Поселились в каком-то курортном поселке рядом с Кемером, арендовали большой «хундай» с кондиционером и поехали нырять.
Хотя, сначала был процесс перехода из состояния трудового советского муравья в состояние беззаботной курортной стрекозы, я имею в виду непривычное тепло, комфорт, шведский стол и шаровые напитки. В то время стол в отелях для россиян был поистине безграничен и безотказен круглосуточно, также как и бар. Это на самом деле серьезное испытание, отнимающее силы. Мы в разной степени уступок со стороны своей собственной силы воли преодолели эти соблазны, причем, обычно падкий на нехорошие искушения Вова проявил неожиданную твердость и выдержанность.
Я вспоминаю перелет на Мальту за год до этого, — тогда только в самолете Вова выпил подряд восемь бутылочек халявного редвайна, и т.д. и т.п. А теперь он ограничился одним бокалом пива и какими-то салатиками. Пост. Вова не был набожным, хотя регулярно делал пожертвования в Толгский монастырь и часто ездил к тамошней Матушке Варваре за советом. Наверно, он решил поститься для пользы здоровья. Осознал вред пьянки и обжорства (хотя этим он особо и не злоупотреблял, на самом деле), начал режимить. Опять же – Вова поставил перед собой спортивную цель, он реально и всерьез решил готовиться всесторонне к чемпионату России и к другим соревнованиям. Это было заметно, в том числе и в том, о чем я рассказываю. Вова не пил и не ел. Я говорю ему: «- Вова, давай ешь белки, организм их теряет!», а Вова в ответ: «- я ничего не теряю, у меня запас», — показывая на свой живот. Живот был небольшой, не больше, чем у Карбонела, например. Но вот это сравнение некорректное, Карбонел – профессионал самого высшего уровня, а мы все любители, по любому счету, как были любители, так и есть.
И Вова в подводной охоте был любитель со своим небольшим стажем, хотя — очень здоровый и очень способный любитель. А в этой поездке зря он ел только салатик и фрукты. И зря по своей привычке жадничал, ныряя без отдыха, стараясь выжать из каждого дня максимум.
Я говорю: «- Вова, надо отдохнуть, великий Ленин завещал правильно, количество и качество – не синонимы. Качество важней». Вова в ответ: «- вот и отдыхай, а я не буду, я не устал!». Я опять о том же, а он «– отстань, пошел к черту». Вова был упрям, авторитетов рядом с собой не имел, хотя готов был слушать и верить первому встречному, любому случайному рассказчику. Мои же советы оспаривал всегда, наверно – из чувства спортивного и дружеского соперничества.
Первые два дня мы ныряли с берега в двух разных местах. Места были совсем неплохие, хорошую рыбу мы видели, но стрельнуть не получалось. Большие дентичи, но далеко. Сысоев одного стрельнул, но оторвал гарпун, и он же два раза в одном нырке стрелял ричел — мимо. Первый день я взял камеру, выбрал самого перспективного охотника – Вову, проплавал за ним три часа, – два промаха и все. Покупку камеры с боксом и саму идею съемок опять же инициировал Вова. Как обычно, купили на выбор Вовы, но на мои деньги. У Вовы все средства вложены в работу, кругом кредиты, а у меня последние три рубля, но лежат без дела, как раз для покупки камеры. Опять же, камеру купил Вова, но снимать почему-то стал я. «- Ты снимай, а я буду охотиться пока», – хвать ружье и быстрей в воду.
Ну вот, на второй день камеру я отложил, поехали на очень хорошее место, на лодке, арендованной у рыбаков, но место оказалось слишком крутым для нас – очень глубоко, стенки, большие камни с пещерами, но ниже нашей досягаемости. Из-за того, что мы с непривычки боялись глубокого нырка и раскрывались, начинали парить, нам показалось, что мы недогружены. Нырки неглубокие, на 20 – 25 метров, а времени на них уходит много, лежать почти не получается… Понять головой настоящую причину этого явления не получилось. По прошлым поездкам я знал, что нырок должен прийти вместе с отступившим страхом, и решил отдохнуть: ноги подзабились, ватные. Отдохну денек, и прибавлю нырок, – такая была мысль.
Кроме меня, все остальные рвутся нырять, и мы приехали по лесной дороге в исключительно красивое и крутое для охоты место, в дикую бухту с названием Сазак. Машина – не джип, но по горной дороге прошла хорошо. Эту бухту я нашел по карте, по этой же карте с изобатами глубины было понятно, что тут очень глубокие вертикальные стенки. Осмотрели место: с обеих сторон бухты поднимаются мраморные мысы рыжего цвета, левый мыс подальше, и по ходу к нему есть большой камнепад с валунами размером с машину и с дом, торчащими из воды, правая стенка ближе и вся ровная. Красота неописуемая, никого ни души, кроме летающих птиц. Море тихое, солнце, легкий ветерок. Посовещались. Костя с сыном и Вова идут налево, Сысоев направо. Все веселы, только Вова вдобавок сконцентрирован и реально заряжен на трофей, это чувствуется по его сборам и по репликам, выдающим его планы. Он прокручивает возможные схемы охоты и свои планы предполагаемых эпизодов, советуется. Длинного ружья у него не было, в поездку он взял, как обычно, один из моих арбалетов – сотку буша.
Мой пояс лежал в машине, Вова схватил с него 2 кг и одел себе. Я говорю ему: «- отдай, здесь очень глубоко!» « — Отстань, мне — как раз будет». Чуть не в драку. Получилось у него на поясе почти 15 килограмм (!). Забыл сказать, что вода была примерно 16, мы все — в костюмах 7 мм. Вова в новой бушевской семерке. До этого года у него был очень хороший голый 7 мм костюм «омер ямамото-45», но он уже пришел к концу.
Перед уходом в воду Вова, уже одетый в костюм, неожиданно прицепился ко мне: «- сфоткай меня вот у этих белых камней!» Мне лень идти за фотиком, Вова настаивает, а я отказал: «- придешь с рыбой, тогда сфоткаю». Я не запомнил, что в этот день делал Шохов, тоже плавал где-то рядом, а я — полежал на солнце, вздремнул, встретил вернувшихся бойцов. Сысой стрельнул светлого групера, показывает часы: «- нырнул рекорд, 36 метров. Шел вдоль стены, смотрю — на часах 30, стал подниматься, и вижу, что стена все равно мимо вверх идет – перегруз, пришлось упереться изо всех сил, всплыл чуть живой!». У Саши с носа слегка кровит, но это у него бывает часто – повышенное давление крови, для него это нормально. Костя рассказывает, что сразу за левым мысом встретил Вову, который нырял двадцатку в большом возбуждении: «- нырни сюда, здесь на 25 метрах полно груперов, посмотри!». Разумный и более склонный к рекордам шведского стола Костя ответил, что и 20 метров для него сейчас много, после чего вместе со своим Максом потихоньку пошел назад вдоль скалы. Мы гуляем по берегу, почистили рыбу, как обычно — ругаем Вову за задержку. Волнения нет – он давно приучил нас к своим исчезновениям и опозданиям. Но – этот пояс 15 килограмм?.
Время уже семь часов вечера. Я свой костюм оставил в отеле, но есть еще мой же костюм, в котором здесь ныряет Максим. Надел костюм, пояс, ласты Максима, опять свои же старые, поплыл прямо к мысу, до которого метров 700. Навстречу — никого, на мысу никого. Вова, скорей всего, пошел дальше вдоль стенки? Я иду туда, растрачивая силы, которые хотел экономить, ругая Вовин безудержный характер, и уже подбирая подходящие слова для нашей встречи, — без злого раздражения, но с укоризной.
Передо мной от левого мыса до правого прошла рыбацкая лодка, которая до этого стояла с левой стороны внутри бухты. Я подумал: «- если Вова ушел далеко, то наверняка нанял эту лодку, чтобы его довезли на пляж». Но лодка прошла мимо створа бухты, и я поплыл дальше вдоль стенки. Поставил для себя крайний ориентир – свал камней перед дальним наружным мысом скального полуострова, который как раз образовывает бухту Сазак. Потом по Гуглу я смерил это расстояние, получилось до этих камней от пляжа 2,5 км. Доплыл до камней я уже в темноте, из одного упрямства, — ясно, что Вовы тут нет и не может быть. Почти ночная темнота, но, как ни удивительно, в воде видимость осталась совсем неплохой, хорошо видно чуть ли не на 10 метров, — зрачок глаза расширился и лучше видит. Под собой я вижу висящего вертикально групера, глубина метров 8. Слышу со стороны бухты треск мотора, вроде бы кричат – зовут меня. Я кричу в ответ, но — от лодки с работающим мотором меня, конечно, не слышно, лодка разворачивается и уходит обратно. Мне совершенно ясно, что это та же самая лодка. Конечно, Вова был в ней, проехал прокатиться на правый мыс бухты, а теперь поехал за мной, но не доехал. И теперь мне оставшиеся 2 км до пляжа лопатить ластами, спасибо.
Подплывая к берегу, слышу недовольный голос Шохова, — что так долго, где был. «- Где Вова, приплыл?» «- Вовы больше нет». Я обхожу машину, на песке лежит Вова в штанах гидрокостюма, куртка снята. Вова выглядит как живой, во рту пена, теплый. Костя говорит: «- не трогай, мы качали его, бесполезно, — умер давно. На часах последний нырок немного позже часа дня»…
В голове пустота, в смерть Вовы не верится, хотя – вот он лежит на песке. Надо бы вызвать полицию, но куда звонить, как? Кладем тело в машину на пол, едем по трясучей каменной дороге 10 км, потом до ближайшего поселка, где есть жандармерия. За рулем я, ехать тихо просто не могу, какая-то лихорадка наступила. Уже дома, когда Вову прислали в ящике, один из друзей, Сергей магаданский, сказал: «- какая-то версия ходит, будто Вову убили, — следы побоев на лице?». Наверно, — тело болтало по полу как раз по этой каменной дороге, Вова – прости. Мы об этом не думали, не оглядывались, на мертвого смотреть — трудно.
После того, как я уплыл искать Вову, лодка рыбаков вошла в бухту. Ребята стали светом фар и криком звать ее, лодка подошла, Шохов сел в нее и рыбаки сразу подошли к телу Вовы, которое, по словам Александра, было совсем незаметным на воде, которая скрадывала объем. «Как будто тряпочка какая-то». Скорей всего, рыбаки уже видели Вову, т.к. сразу без объяснений поняли, в чем дело. Это была рыбацкая турецкая семья, по английски не говорящая (как и мы, на самом деле). Когда Вову поднимали на борт, женщины заплакали. Это я узнал уже из рассказа Александра. Потом он выехал на поиски меня, вот и все.
Оказывается, я проплыл мимо, может быть – в паре метров от Вовы, которого прибило ветром прямо к стенке обрыва. Наверно, это было хорошо для меня.
На следующее утро мы поехали снова в Сазак на фатальное место, поплыли на мыс, Шохов увидел бутылку, которая была у Вовы вместо буя. Бутылка висела в двух метрах от поверхности. Александр нырнул, увидел на дне пояс и отдельно лежащий нож. Нож я поднял, и взял себе, потом стал пользоваться им, а через год он пропал вместе с другими пожитками из моей палатки в Севастополе, – похитили воришки.
Поездка закончилась по плану нашего десятидневного тура: мы ели, спали, ныряли раза два, как – я не запомнил. Тело Вовы привезли самолетом через пару дней после нашего возвращения в зимний еще Ярославль. Похороны, поминки.
Через два месяца после гибели Вовы мы: Андрей Шмаков, Женя Дерябин (оба, знавшие Вову и дружившие с ним) и я, – приехали в Олимпос, как бы попрощаться, поставили памятную нержавеющую табличку на стене над гибельным местом. (К следующему моему приезду, через год, ее уже не оказалось на месте.) Подъехали на лодке, привязали веревку, подняли пояс с 15 килограммами свинца. С этими грузами (не со всеми 15 кг, а с нужным мне весом) я нырял потом во все свои приезды, они хранятся там у моего хорошего знакомого, тоже охотника. Больше никакой вещественной памяти от Вовы мне не осталось, кроме того ножа и Вовиной белой панамки. Камеру с боксом я отдарил хорошему человеку.
Остаются вопросы – что и как произошло тогда с Вовой? Это мы никогда не узнаем. Любое трагическое происшествие всегда случается при стечении нескольких обстоятельств. Одно из этих обстоятельств – это азартность характера Вовы, который мог и привык рисковать, отдаваться полностью своим устремлениям. Еще одно обстоятельство – легкомыслие и недооценка риска, отсутствие страхующего. Опытные охотники не стесняются попросить помощи при необходимости, тем более — страховка позволяет нижнему охотнику в большей степени решать свои задачи и трудности. С помощью Вовиных часов мы поняли, что авария случилась всего через 15 минут после разговора с Костей, о котором я уже рассказал, на том же самом месте. Вова не попросил подстраховать, а Костя не предложил, это проблема нашего менталитета и проблема отсутствия правильного серьезного подхода к Средиземному морю. Мог бы и я сам поплыть с Вовой и просто быть все время наверху, но это мне и в голову не пришло. Мой опыт Средиземного моря, которым я кичился, на самом деле был лишь на три-четыре коротких поездки больше Вовиного, да и сейчас мой опыт – мизер, по большому счету. Спустя несколько лет вместе с Мишей Кузнецовым мы вроде бы начали набирать опыт страховки и опыт совместной работы, но это тоже лишь короткие эпизоды без далеких последствий и без реальных плодов.
На часах Вовы было три глубоких нырка на 25 метров, и самый последний – на 31. На 25 метров нырки были все больше 2 минут с длинной паузой внизу. Подъем был строго равномерный. Такое впечатление, что Вова ложился и смотрел на двигающуюся внизу рыбу. Отдых наверху был короткий. Последний нырок был одна минута и 45сек, спуск быстрый, паузы внизу практически не было, хотя в самом конце нырка глубина прибавлялась по чуть-чуть, — может быть, Вова сползал вниз для выстрела, или вышел в горизонталь. Подъем был медленный (а какой он мог быть с 15кг?), неравномерный, от 0,4 до 0,7 метра в секунду, скорей всего – Вова что-то делал руками, и часы меняли место относительно корпуса человека.
Я точно знаю, что это был самый глубокий нырок в его жизни. Если на человеке 15 кг свинца, и если человек испугался, начал ломиться вверх с 31 метра, — это уже фатальная ситуация. Всплывать надо спокойно, Вова это знал, но знать – это одно, а сделать в критической ситуации и в гипоксии – другое. Гипоксия лишает мозг логики и анализа, тупые установки могут выйти на первый план, я это испытал на самом себе не один раз, — к сожалению, я тоже не отличаюсь расчетом и дисциплиной исполнения технологий и правил глубокого нырка. Например, глупой установкой может быть желание сберечь ружье или пояс, хотя стоимость снаряжения в миллиард раз меньше цены жизни. Пояс надо бросать сразу, т.к. сброшенный поздно пояс уже не дает ничего, – скорость подъема увеличится на ноль целых метра в секунду, а кислорода в мозге уже нет, он выработан. Вова сбросил пояс на 9 метрах от поверхности, — там была остановка на 2 секунды. Потом был равномерный подъем до поверхности, куда Вова всплыл уже без сознания. Если б рядом был человек, — был бы шанс, даже в том случае, если Вова вдохнул воду.
Наверняка, Вова сделал выстрел. Сначала я думал, что он стрельнул светлого групера и поднимался с ним, поэтому часы на руке показывали неравномерный подъем. Если Вова стрельнул рыбу, то его установка была однозначна – сберечь ее. Вова любил хвастать трофеями. А когда решил бросить пояс, тот захлестнул веревку ружья и ножны на ноге. Ножны были сорваны и висели на одной резинке. Такой вариант событий мог быть.
Но потом я стал думать, что дело было не так. Групер, скорей всего, мог зайти в камень и неравномерный подъем непонятен. Остановка не очень понятна. Остановка на 9 метрах была полная, на две секунды. Может быть, Вова внизу стрелял ричелу? Она может подходить прямо к охотнику в нижней точке его нырка, у меня были такие случаи. На катушке ружья было только 30 с копейками метров. Это — мой косяк, моя вина. Вова был герой и большой человек, но ему надо было завязывать шнурки, примерно так можно сказать и про его отношение к деталям снаряжения. Нож на ноге у него постоянно болтался, а мне было лень правильно вставить ему резинки. И мне по любому надо было намотать полную катушку веревки. Если он стрельнул большую ричелу и разматывал катушку, то возможно, как раз на 9 метрах веревка кончилась, и Вова стал ее резать, чтобы спасти ружье.
Может — было так, или по-другому. Ружья на месте не было, наверно — его забрали те же самые рыбаки, когда в первый раз проезжали мимо. Это — если была ричела и Вова отрезал от нее ружье. На дне не было ничего (гарпуна), хотя тонкую веревку можно и не увидеть.
Конечно, сказалась Вовина усталость от трех дней нырялки. Плохо, что Вова питался одной травой все эти дни. Все перечисленные факторы вместе, а может и еще что-то, остановили его жизнь. И вот уже десять лет Вовы Иванова нет, и все происходит без него.
Может показаться, что я тут измышляю на свободную тему, фантазирую себе. Не так. Это все продумано много раз, особенно в первое время после происшествия. Думать нужно, на то и голова. Это место — подводное место происшествия я себе представляю, как объемную модель. Место, похожее на другие места с груперами, но не обычное, по этой самой трагической причине.
Я много раз после этого ездил на этот берег Турции. Пару раз приезжал в бухту Сазак. Проезжал мимо на лодке по морю. Никогда не нырял именно там, был какой-то страх этого места. Только через шесть или семь лет я нырнул туда полтора раза. Даже не для того, чтобы попробовать убить там рыбу, а решил именно нырнуть туда. Точка — не на самом кончике мыса, а чуть мористее, в чуть заметном внутреннем изгибе стены. На дне под стеной — ступени и несколько камней. Мой нырок не получился хорошим – метров на 25. Совсем близко, ниже на 7-8 метров, была стая светлых груперов размером 2-3 кило, и один бурый около десятки. Второй нырок, опять в ту же точку – пусто, рыба спряталась. Место действительно крутое, жилое, но сейчас рыба на всех таких точках уже очень пуганная, — охотники ездят, делают свою работу, зарабатывают себе на жизнь.
Какие выводы из этой истории? Что поменялось для меня самого? Главный вывод – надо себя беречь. Этот вывод я не формулировал, а он сам поселился во мне в виде страха глубины, даже не страха, а какого-то бессознательного тормоза.
На деле, конечно, никаких изменений в лично мой процесс охоты не пришло. Я плаваю и ныряю обычно один, а если не один, то мой напарник не находится рядом и не страхует. Я не ныряю на предел. Просто потому, что мои поездки на Средиземное море короткие, и я не успеваю набраться смелости. Я трус. Здоровье позволяет нырять глубоко, но какое-то реле срабатывает, и я останавливаю нырок. Часто вижу рыбу, которая находится чуть ниже, но я не иду туда, не терплю. Хотя, все таки, исключения были, но об этом — в другой раз. Вообще, разговор о моих глубоких ныряниях не актуален, т.к. я уже два года не езжу на Средиземку. Возможно, это уже финиш моей глубокой охоты, ну и пусть.
Хотя, мириться с тем, что манящая прозрачная вода Средиземного моря, эти красивые камни и эта заколдованная рыба уже не для меня, — не хочется. Ничто не сравнится с этим, и ничто не дает такого заряда счастья, как вытащенный из норы групер. Наверно, надо успокаивать себя мыслью, что все это еще реально, только — будет чуть позже, через годик-два, в тихий сезон, не обязательно с целью охоты на пределе глубины. Ведь, по любому, есть еще груперы, которые сидят на двадцатке и иногда легкомысленно выходят погулять.
Еще такой вывод есть. Все люди умирают один раз. Вова ушел на пике своей жизни: и дом огромный построил, троих детей сделал и успел воспитать, деревьев и всего другого насажал вволю. Не было у него старости, немощи, горестей семейных, что будет у нас. Его жизнь была в большом темпе, и он успел много больше, чем я за свою длинную жизнь.
Бывает, когда у меня проблемы или просто плохое настроение, я вспоминаю Вову Иванова. Я думаю: мне плохо сейчас, но это временно, а у него больше ничего нет, даже проблем, поэтому мне надо ценить именно саму жизнь. Проблемы – это не так плохо, и они не самые большие. В конце концов, можно жить маленькими радостями, смотреть футбол по телику, пить водку. Или пить чай…

0