Свежие комментарии

сколопендра

Эта публикация к подводной охоте отношения не имеет. Что-то вдруг меня повело в ностальгию. Надоела зимняя холодная вода и зимняя одежда, хочется тепла и света. Старческая болезнь – всплывают отмытые памятью образы детства, юности, слеза набегает…

 

Сколопендра.

Название этого рассказа идет из прошлого. Из того времени, когда территории и морские берега были общими для людей. Или эти места были ни чьи. Или они были чьи-то, но были без присмотра. Это было советское или постсоветское время, время моей молодости. Не первой, но и не последней, – второй примерно.

В то время существовал целый пласт народа, который влачил существование инженера, слесаря либо учителя, с одной только целью – дождаться лета, собрать рюкзак и уехать поездом на Черное море за 18 рублей. Пересев в автобус, а  после автобуса еще пройдя пару-тройку километров пешком по прибрежным камням, счастливый человек преображался, становился другим.  То есть, он переставал быть инженером. Он становился хозяином ущелья, если пришел туда первым. Хотя бы он пришел не первым, а последним, для которого нашлось место поставить палатку, — он все равно был хозяином ущелья. Для него здесь было все: рассвет и пенье птиц, морские волны и нависающие обрывы, узкая тропинка в горы и родник. Могли прийти пограничники или представители местного закона, переписать фамилии, строго приказать убираться с санитарной зоны побережья,… и уходили, а счастье жизни продолжалось.

Не важно, какая у тебя палатка: желтая польская с тентом или линялая памирка, накрытая пленкой. Никого не интересовало, доцент ты или сторож по жизни, — все люди были равны и все были братья-человеки, все ходили без обуви и без дела. Целое ущелье молодежи любого возраста (хоть бы и пенсионного) — ущелье под именем «Молокановка»  ходило вообще без одежды. Не хочешь смотреть – проходи дальше, там есть детская щель, темная щель, красная, и т.д. Щелью здесь называлось ущелье собственно. Сейчас в Молокановке резиденция нашего президента, и туда не пускают. Сейчас нигде не поставишь просто так палатку и не будешь хозяином ущелья, а тогда было так. Это был рай. Коммунизм. Все дикари были безусловно интеллигентны. Любой слесарь на берегу становился бессловесным поэтом, а профессор или городской чиновник (был такой дикарь, мэр Макеевки) никак собой не кичился, а тоже был бессловесным, но не только поэтом, а философом. Дикари гордились своим берегом и своим многолетним сообществом, переписывались между собой, планировали годы и даты вперед.

Долго можно вспоминать времена и истории, но я хочу рассказать о нюансах отношений людей с интересным животным, которое сейчас, наверно, уже вывелось, — со сколопендрой.

Я не был чистым дикарем (палаточным туристом). Дикари считали себя элитой дикого берега, презирали «матрасников» (курортников из санатория и частного сектора). Дикари ходили в мир, в поселок, только за вином и за тушенкой, кичились своей независимостью и своим загаром и отрицали все приметы и примеры цивилизации. Отчасти мы с друзьями тоже были дикарями, но — мы привезли с собой элементарную снарягу для подводной охоты, и мы имели свое дело и свой отдельный подводный мир, которые были недоступны другим дикарям и вообще никому.

Но, опять же, мой рассказ – о сколопендре. Само имя этого существа неприятно. Но оно ничего не говорит непосвященному человеку. А посвященному говорит много. Сколопендра – это ужас ущелья. При одном этом слове у молодой мамы с дочкой, только что с помощью обросшего старосты ущелья поставившей свою палатку, начинают дрожать руки. Сама она никогда не видела сколопендру, но слышала рассказы, и что ей теперь делать? Нужна защита…

Опять я не о том. Не помню свое первое знакомство с демоном. Может, услышал рассказ. Может – увидел своими глазами на земле и удивился этой твари божьей. Сколопендра – ползучая извилистая многоножка длиной 8-15 см, с переднего конца у нее клещи, на хвосте еще клещи, наверно ложные. Цвет сверху коричневый, животик желтый. Очень крепкая тварь. От удара камнем  она просто вдавливается в грунт и злобно продолжает стремиться удрать от своей судьбы. Ее судьба в нашем понятии – погибнуть, быть уничтоженной. Так стоит вопрос:  или сколопендра, или человек в ущелье. Отравляет эта сволочь райскую жизнь, заставляет перерывать вещи, спальные места, заставляет со страхом вслушиваться и всматриваться в ночь.

Сколопендра – хищная тварь, она нападает на все живое, независимо от размера, кусается своими отравленными клещами.

Итак, истории.

Сквозь сон я слышу какое-то слабое царапанье. Полусонный мозг будит импульсом – сколопендра!  Не может любой шорох быть сколопендрой, но это как раз она! В брезентовую «памирку» мной вшиты молнии, они обе сходятся в одно место, и в оставшуюся дырочку размером с горошину корчась лезет тварь, изгибаясь, просовывая поочередно свои колючие сегменты… Ужас! Что делать? Бить ее! Чем, рукой?  Не помню, чем кончилось. Или я ее порешил, но, вроде бы, было не так. Растерялся, упустил, искал в спальнике, внутри палатки, — не найти сволочь, пропала! Спать дальше? Разве уснешь?

Я отработал технологию. В моем туристском комплекте есть такие металлические крокодильчики, которые раньше держали шторы на окнах. Они крепкие и цепкие. Аккуратно подводишь крокодильчик к гадине, защелкиваешь на нее. Сколопендра не может сразу избавиться от захвата, крутится, извиваясь на месте, за это время можно схватить ее. Конечно, не рукой, об этом не может быть речи. Схватить пасатижами, бельевой прищепкой, тряпкой, — бросить на каменную плиту и бить камнем, бить до мокрого места,… только так.

Зачем-то я положил свой гидрокостюм поверх палатки. Он не просох после охоты и пахнет болотом, поэтому в палатку его не хочется, там и так душно спать. Приходится спать закупоренными, окна с сеткой совсем маленькие, а что делать. Оставлять костюм на веревке нельзя, — могут стащить воришки, поэтому я и положил его на полотно. Ночью проснулся от непонятного чувства опасности. Зажег свой тусклый фонарь «люмен». Надо мной наклонный полог с мокрым пятном протечки от костюма, на этом пятне прицепились две здоровые сколопендры, прямо над моей головой. Видимо, их любопытство возбудил рассольчик, выделяемый костюмом. Как они попали внутрь палатки, ведь мы все перетряхивали? От неожиданности и отвращения я шмякнул по гадам не помню чем, это было для них безвредно, и мы ретировались из палатки под свои крики и маты. Фонарик ведь один и светить узко, а нас двое с женой. Костюм мокрый ей не нравится, духота не нравится, сколопендры тоже не нравятся. Надо вытаскивать все из палатки, обшаривать, трясти и обследовать спальники и вещички в свете лучика фонаря, а гадов нигде нет – они забились куда-то в складки одежды? Жуть ходячая… Не дай бог такого никому.

Меня никогда не кусала сколопендра. Залезала мне на лицо, спящему, я стряхнул рефлекторно, почувствовал вскользь острые царапки, которые прямо жжет, как от жала пчелы. Есть у нее такая особенность — ползти на лицо спящего человека и кусать его. Мою жену Галю укусила. Без последствий. Но жила легенда, как девушку- туристку после укуса откачивали, тащили на руках в Джанхот, везли в скорую. Может быть, девушка просто была внушаема, психически слабая? Может быть.

Мы сидим за бутылкой портвейна «Анапа» за столиком, сколоченным из досок на дощатых же скамьях, — чудо и шик комфорта. Наш пункт на небольшом возвышении поверх береговой полосы камней, по которой мимо нашего узкого и крутого ущелья ползут добравшиеся от поселка матрасники. Они ходили смотреть местную невидаль – скалу-парус с дырой от снаряда, а мы свысока наблюдаем их неловкий путь и наслаждаемся закатом. Идет неторопливая беседа, моя жена Галина по своей привычке задрала ногу на скамью и гладит ее. Неожиданно она с криком вскакивает с места и кидает вверх что-то. Это что-то, — заползшая ей на ногу сколопендра, летит прямо в лицо Вадику Огромнову, который совсем не любит сколопендру, он ее боится и ненавидит, как все люди, живущие во втором ущелье. В один момент наша идиллия рухнула. Кто-то упал, что-то упало, вино розлито, посуда перевернута… Сколопендра смылась. Мы все в каком-то нервном смехе ищем ее, падлу такую, с опаской ворочая камни и царапая палкой толстый покров из сосновых иголок.

Дима Патов стоит опять на возвышении, собираясь в какой-то путь (за продуктами?), одетый в спортивное трико. Его жена Наташа громко кричит ему что-то про яйца, указывая рукой на центр. Там сидит сколопендра, Дима безжалостно бьет себя в пах, потом прыгает, стараясь взлететь, бежит…  Закончу на этом. Истории  — дикие, они кажутся нам смешными только в силу жестокой патологии человеческой психики.

Верней, я не закончу, а перенесусь в своей памяти с Кавказа в Крым. Там тоже живет сколопендра. И я там, в Крыму, жил счастливыми периодами, приезжая на украинские соревнования в разные пункты острова.

Севастополь. Добавить к этому имени нечего. Одно из самых лучших имен и лучших мест в мире. А одно из лучших мест в Севастополе – это причал номер 203 в бухте Омега. На этом причале я прожил в своей палатке или в разных номерах гостевых домиков-вагончиков за многие годы в общей сложности целую счастливую жизнь, в окружении самых прекрасных людей и животных (собак и кошек, которые здесь всегда были гражданами причала  и гражданами мира наравне с людьми). Я уже не помню всех имен, но их образы живы и греют мою душу.

То, что я только что сказал про Севастополь, совсем не значит, что он – вот такой именно. И не значит, что я хотел бы восхвалить его. Я там не был уже пять или больше лет. А эти мои слова – только о том прошедшем времени, именно – 15, 14, 13, и т.д.,… 7 лет назад, и это о тех людях, которые, возможно, сейчас уже другие.  Но, — в те годы, они и я были такими, как сейчас в моем рассказе. Да. Рассказывать о том времени и о себе в прошедшем времени сейчас не хочу. Хотел бы, но нет соответствующей волны, примерно так. Поэтому, — назад к членистоногой сколопендре.

Не помню, в какой сезон было дело, скорей всего – в самый разгар лета. Вода была очень холодная, что для Севастополя обычное дело. Один из людей причала, владелец небольшого корабля Женя Ефимчик позвал меня на спасение арбалетного гарпуна, забитого в дыру. Омеровская старая семерка, если кто из ветеранов прочитает мою повесть, — он может подтвердить, что это была реальная вещь, несгибаемая. Женя забил гарпун, охотясь с баллоном на каком-то своем тайном камне, где живет стадо горбылей. Я люблю тайные камни и вызвался помогать своей полуавтоматической доставалкой собственного же изобретения.

В этой истории будет сколопендра, и прикол в том, что накануне нашей спасательной экспедиции сам Женя рассказывал историю о сколопендре, которая залезла в гидрокостюм какого-то охотника в самом тайном месте штанов и буквально истерзала причинное место бедняги, надевшего эти штаны. Рассказ оказался пророческим.

Мы вышли из Омеги на катере Жени, в качестве рулевого был еще один человек причала – Саня, в своей привычной роли помощника и подчиненного. В роли командира, Женя надел свой крутой дайверский костюм, сопровождая процесс словами:  «- давай, Санек, давай рукав, давай второй,…». «- Давай рукавицу!» Саня уперся, растянул вход в рукавицу, а Евгений с разгону вонзил туда свою руку, и тут началось!… «- А-А-А, сними, сними скорей эту рукавицу!  Там пчела или что-тто, А-А-А, быстрей!»  Освобожденный от рукавицы Женя забегал по лодке, махая рукой, а мы стали вытряхивать рукавицу и оттуда прямо за борт выпала Она. Бодро поплыла куда-то. Женя просто впал в ярость: «- Дай мне ружье Саша, я ее пристрелю! Бейте, бейте!»…  Не помню, что стало со сколопендрой, а гарпун мы вытащили с 18 метров, но не целый, половина оторжавела, как срезанная сваркой.

Последняя история. Мы приехали на чемпионат Украины в Орджоникидзе, замечательный курортный городок, расположенный в очень интересной геометрии Крымского побережья. Нас подцепил какой-то дяденька и поселил в уютной пристройке к своему гаражу, построенной специально для приема жильцов. Нас трое: Вова Ванин, Леня Воробьев и я. Ребята покрупней меня, поэтому расположились на двух кроватях, а я улегся в раскладушку у входа. По пути к умывальнику Леня увидел большую многоножку, которая спряталась от него в щель стены. Он задумчив и очень аккуратно спрашивает, какая есть сколопендра, «- такая коричневая, вся извилистая?»  Да, это она, однозначно, — из меня, как из пулемета вылетели все ужастики, накопленные в палаточной жизни. Но мы все-таки в помещении, за стенами из кирпича, она сюда не проберется…

Ночью нас будит крик Вовы, который взывает о помощи, якобы укушенный сколопендрой. «- Она спряталась вот сюда, за матрас!, ищите!…» Совершенно ясно, что Вова пал жертвой навязчивого сна, созревшего под влиянием моих страшных рассказов. Мы пытаемся его успокоить, показываем, что никакой сколопендры в щели нет, но Вова не успокаивается, продолжает шарить в углах, готовит пасатижи, палки, светит фонарем, возится, роется… «- Погасим свет?» «- Нет, нет, я ищу…» Завтра старт, надо бы нам отдохнуть, но — какой тут сон! Вова просто не в себе, укладывается через силу, но ворочается, бдит сколопендру проклятую.

Сколопендра оказалась не плодом сна! Под утро Вова таки уснул и атака на него повторилась. Совсем не завидую Вове, настрадался он. Прячется чудовище между спинкой и матрасом, пытается уйти вглубь, — не дадим! На этот раз нам удалось с помощью инструментов схватить гадину. Убрали ее в коробку, обмотали изолентой. Вова хотел дома у себя в Переславле что-то с ней сделать, подвергнуть ее каким-то опытам, вроде бы так. Давно это уже было, плохо помню.

Ну вот. Написал я о сколопендре. Зачем? Сам не знаю. Вроде, мне захотелось излить что-то доброе и веселое, а вышла сколопендра, такая судьба. Сегодня печаль, завтра будет веселей.

 

 

 

 

0