Свежие комментарии

Вова Иванов 2

Вова Иванов 2.
Из Севастопольской поездки я помню такую историю. На причале всегда жили несколько собак. Хотя, вообще-то надо рассказать, – что такое причал? Это официальная паспортизированная территория, обнесенная забором, с каменным зданием и жилыми вагончиками, естественно – несколько пирсов с корабельными стоянками. На территории есть открытое уютное кафе и есть туалет. Есть душ дачного типа от бочки на крыше, и есть полянка, на которой впритык могут встать аж двадцать палаток, если хозяин причала проводит соревнования по подводной охоте. Этот причал много лет был родным домом для всех охотников Украины и для всех охотников вообще, но это уже другая история.
Так вот. Среди собак причала был Пес Лимон, грузный ветеран с массивным корпусом и умной большой головой, а остальные собаки в районе все были его женами или детьми. Имя Лимон было от оригинальной желтой масти пса, который держался величественно и просто, как царь зверей, и на самом деле имел огромный респект от всех живых существ причала, включая хозяина и весь человеческий персонал. Лимон умер почти 15 лет назад, а легенды о нем живут там до сих пор, но это другая история. Хотя, пусть будет одна история — о том, как однажды весь социум причала (т.е. капитаны и владельцы судов) решил отметить какое-то событие общей трапезой на природе. Причал, это место работы (любимой), место самой жизни людей, и — природа, т.к. причал есть берег моря, поэтому я так и сказал. Так вот, мужчины приготовили, что нужно, разожгли очаг, и отвлеклись от своего дела буквально на несколько минут. За эти минуты Лимон определил точку своего интереса – ведро с замоченным шашлыком, открыл его и съел все содержимое. Кто знает собак, в курсе, что они могут глотать, не пережевывая, однако, количество продукта и совесть должны были все же иметь меру, но не для Лимона, совесть которого была в полной гармонии с его желудком. Сделав свое дело, он упал лежать тут же у мангала, наблюдая, как разочарованные организаторы пикника осмысливают свою неожиданную пропажу.
В тот год, когда мы приехали, Лимон был уже стар, он доживал свою жизнь, был грузен и пассивен. Мы с Вовой прилегли отдохнуть в мою советскую однослойную палатку «памирку», а Лимон привалился снаружи на теневой стороне. Вове неудобно лежать, не хватает места, он ощупывает через борт палатки корпус Лимона и спрашивает: «- что это такое нам привалили сюда?». Я говорю – это Лимон. Вова опять ощупывает, слушает ухом сквозь брезент, для проверки бьет по массивному телу кулаком: « — не ври, это мешок какой-то». «Выйди, посмотри!». Вове лень выходить, он использует свой метод (а у самого Вовы в квартире живет огромный кобель – дог Лорд), опять бьет кулаком. Ноль эмоций. «Вова, не бей! Жалко…». Вова говорит: «- это не Лимон», и бьет опять уже со всей мочи, а бил Вова здорово, когда-то тренировался на хулиганах в комсомольском оперотряде. После пятого удара Лимон медленно встал и ушел. Я потом спросил у дежурного по причалу: «- Константиныч, а почему Лимон никак не реагировал?» «– Наверно, он не понял сразу, что гонят, думал – может быть, ему просто знак внимания так оказывают». Лимон привык к своему статусу и делать то, что ему хочется, и где хочется.
Ну, уж не знаю, интересно ли читать эти мои записи. Я пишу, вспоминая Вову и это мне приятно, согревает это меня. Я не роюсь в памяти, а пишу подряд все, что в ней всплывает.
У нас в Ярославле принято нырять с берега, с машины. Только сейчас, год-другой назад некоторые охотники обзавелись лодками. А вот Вова Иванов опередил свое время на 10 лет. Он сразу же купил лодку, потом мотор, потом хороший эхолот, потом японскую камеру с японским подводным боксом, двуручную. Причем бизнесмен Вова покупал это все либо в кредит, либо на мои нищенские деньги (я с начала 2002 года уже был безработным), потом возвращал мне потихоньку. Вова множил проекты, брал кредиты, жил будущим, плодил проекты бизнеса. Ездил на расхлябанной машине, т.к. экономил на ремонте. Выбивал площадки под постройку магазинов, брал в банках кредиты. Строил огромный дом, растил троих детей. А на себе типа экономил слегка, говорил мне: «- дай ка в долг на общее дело, тебе все равно не надо, без дела твои деньги».
Приехали на чемпионат России 2004. Осень, соревнования спаренные, в смысле сначала два дня — Кубок Ашме, а через неделю будет сам чемпионат.
Пока едем в Новоросс, Вова говорит: «- давай поселимся отдельно от всей шайки, у Ивана Иваныча, все равно лодку ставим там, мне надоело всю банду кормить!». Что верно, то верно – в каждую поездку мы с Вовой стреляем рыбу, чистим, варим-жарим на десять-двадцать нахлебников, и — ни спасибо в ответ. Мне тоже это поднадоело, но я возражаю, говорю – это же наша Команда, наши друзья… Вова: «- да пошли они, надоели бездельники наглые, решено — к Иван Иванычу! Мы там понежимся, отдохнем, чисто сами для себя…». Я говорю — хорошо. В нашем коллективе я – лидер формальный, капитан и тренер, а Вова – лидер неформальный, центр энергетического поля, все тянутся к нему и кружатся вокруг него. Всю дорогу Вова строит планы отдыха от надоевшего бремени, планы разных нехороших мероприятий, планы охот с лодки на нетронутых тайных мифических банках. Въехав в Кабардинку, он привычно подруливает на ул. Мира к дому Христо, говорит: «- ладно, чего уж там, давай опять в общаке, последний раз…». Уже на следующий день он, припевая, варит на общак две самые большие кастрюли, говорит: «- для вкуса главное – наплевать в уху!».
У нас три или четыре дня до старта, есть Вовина лодка. Неплохо бы изучить зону соревнований, но тут загвоздка: организатор соревнований В. Е. Чукардин называет сразу 7 зон на 4 дня соревнований (а один раз он назначил аж 9 зон), и какая именно зона будет выбрана, попробуй — угадай! Пробовали, выбирали самые интересные и приятные для нас места, где побольше рельефа, поглубже. Ни разу не угадали. Перед соревнованиями, перед жеребьевкой зон Владимир Евгеньевич говорит: « — на этой зоне авиабомба есть, МЧС не разрешает; на эту зону надо вниз спускаться, пожилой врач не сможет; на эту зону водитель автобуса отказывается ехать». Какого еще автобуса? При чем здесь бабушка-доктор? В итоге на соревнованиях самые тухлые зоны, но удобные для местных, или вообще Чукардин ставит новые зоны, которых не было в первом списке.
Вова выходит из этого затруднения просто: « — зоны по-боку, едем на Пенайскую банку!». Эта банка – посреди Цемесской бухты, очень красивое, таинственное и богатое рельефом место, в то время еще не разоренное. В лодку лезет шесть человек, желающих больше, Вова отвозит их, потом едет еще за кем-то, а потом уже ныряет сам. Сделать приятное для своих товарищей для него — главное.
Я несколько раз думал о том, какая у нас была бы команда в Ярославле, если бы Вова не погиб, и какая была бы судьба лично у меня? Вова несколько раз звал меня к себе работать, или придумывал какие-то протекции для меня. Я всегда отказывался: «- я наработался, дай мне отдохнуть, понырять, спортом позаниматься», но в голове у меня эти Вовины предложения оставались каким-то резервом прочности для своего будущего. Что за команду, то с живым Вовой наверняка она была бы больше количеством людей и наверняка была бы дружней, были бы всякие поездки, победы и достижения, я так думаю. Вова задумывал и раскручивал проекты, был надежным человеком, внушал уверенность и надежды окружающим, толкал на подвиги. Он легко мог двигать горы и решать любые проблемы.
Простой пример способностей Вовы, его коммуникабельности. Мы едем на Черное море, там сразу нужно регистрировать свою лодку у погранцов, иначе нельзя. Мы приезжаем, Вова говорит, — поехали нырять. «- Как нырять, лодка не зарегистрирована!» «Завтра зарегистрируем, я отвечаю!», и поехали на лодке, вне закона. Потом Вова идет к начальнику заставы, объясняется, травит всякие истории, разговаривает о житье-бытье, итог: «- все в порядке, выход разрешен по предварительному звонку». Сейчас тоже такой порядок, но я рассказываю о старых строгих временах, почти что советских, когда даже за надувной матрас на пляже протокол составляли. С любым начальником Вова мог договориться. Без всякой взятки. Роль играл Вовин прямой открытый характер и его уверенность. Потом Вова говорит: «- надо бы пару-тройку горбылей стрельнуть для майора, хороший человек». Нет проблем, в то время три горбыля — это дело десяти минут на хорошем месте. Стрельнули, «- Вова, отнеси!» «- Сейчас неохота, положи в морозилку». Короче, финиш каникулам, уже отъезжаем домой, «- Вова, надо рыбу отдать, сходи!» «- Некогда, в следующий год стрельнем и дадим, эту рыбу отдай Христо, пусть едят!».
Вова был человек широкой души и большого размаха. Такой пример, — поехали мы с ним на Мальту. По правилам таможни можно взять с собой одну бутылку водки. Вова взял огромную бутылку с ручкой, не помню, какой емкости. Я говорю: «- мы же не выпьем, мы же нырять едем!» «- Ну, и поныряем, и отдохнем, — выпьем!» Вова оказался прав, всю нашу водку убрали за пару-тройку дней, а потом уже отлежались, и начали нырять. Кстати, с этой водки или с закуски Вова напачкал в общем туалете. Хозяин отеля Марио спрашивает его: «- уборщица интересуется, почему ты тошниш не в унитаз, а в умывальник?» Вова, быстро отвечает: « — а это не я, а вот он» — и показывает на меня…
Еще случай, о странной Вовиной доброте. Толстолобики в нашей полосе не водятся, им тут холодно. Но в теплом сбросе Волгореченска отдельные экземпляры существуют, изредка попадаясь охотникам. Как-то раз я стрельнул большого лобика, Вова прицепился: «- отдай его мне, хочу попробовать». «- Ну, на, — возьми». Потом спрашиваю, — как толстолобик, Вова отвечает: «- я не ел. Зашел в подъезд, сосед навстречу попался, слово за слово, я ему отдал». Первому встречному, по сути. Это тоже часть характера Вовы, в плоскости хвастовства.
В процессе охоты Вова был хищник, не мог остановиться в добыче, а рыбу мог разбазарить. В какой-то год мы стреляли много сомов, привозили их к Вове в его колбасный цех, складывали разделанные куски сомов в ящики, убирали в рефрижератор. «- Зимой будем брать, будет как найденное!». Потом это дело позабылось, и я потом вдруг вспомнил, говорю: «- дай мне сома». Вова отвечает: « — подожди, потом». А потом – нету. «- Наверно, работники разобрали себе…». Или сам Вова по своей доброте раздал кому-то.
В самую первую свою зиму Вова накинулся на налимов, их было очень много. Я спрашиваю: «- куда ты их деваешь?» «- На балкон кидаю, они там лежат мороженные». Потом говорит: «- мать выкинула все мешки с налимами, они тухлые были, и черви какие-то в животах». «- Ты сам видел? Чего заливаешь?» «- Мать сказала». «- Вова, у налимов просто такая конструкция кишечника, разветвленная, как мочалка, и там у них брожение идет, от этого запах». Выкинули десять или двадцать кило рыбы, чудаки. А в то время бомжей на помойках вроде бы еще не было, пропала рыба.
Меня иногда даже огорчало и злило то, что Вова не мог остановиться в охоте, стрелял без удержи. Он находил место с большими сомами и стрелял всех. После него место было пустое. Это говорило, конечно, о хищной жадности, но еще и об уникальном чутье и эффективности охоты. Причем, не важно было, какое у него в руках ружье. Мог настрелять пять больших сомов девяностой резинкой с одним стандартным флажком на гарпуне при прозраке меньше метра, такое было однажды.
Ну вот. Хватит уже мне петь про Вову Иванова. Чувствую, что поднадоел. Пишу все подряд, как чукча поет. Я вспоминаю живого человека, а если прочитать то, что написал, то какой-то скукой навевает, увы. В том и дело, — Вова то был человек веселый и жизнерадостный на 200 процентов, а передать это невозможно.
Надо было бы побольше написать об его охоте, о подводных делах, но это ведь дело скрытое, личное. Одно могу сказать: Вова был охотник от бога, нырял здорово, неукротимо и бесстрашно, рыбы стрелял всегда много. Чуть-чуть не успел набраться опыта.

0