Свежие комментарии

Вова Иванов

Вова Иванов.
Не так давно, 25 марта 2015, исполнилось 10 лет, как в Турции погиб ярославский охотник Вова Иванов, хороший человек, мой друг. Наверно, надо сказать – лучший друг, или близкий друг, но это как-то неправильно по отношению к всем другим друзьям. Неправильно и по отношению к Вове, «лучший друг» звучит пафосно, а в этой ситуации хочется как-то быть скромнее. Вообще, долгое время мне казалось, что говорить при посторонних о погибшем друге – какое-то кощунство.
Да и не было долго желания писать о чем-то вообще в принципе, не знаю, по какой это было причине, ведь раньше я то и дело печатался в журналах со своими простыми историями. Однако, вот вдруг лира влетела в волшебном облаке в мое кривое окно. Я хотел сказать – неожиданно вернулось желание писать. Т.е. вернулось желание поделиться с другими людьми своими путаными мыслями и своей скучной и скудной памятью. Наверно, это литературное возвращение — следствие употребления алкоголя и постоянной рыбной диеты.
Не знаю, насколько хватит этого литературного желания, и что именно я сейчас буду писать о Вове. В памяти много чего мелькает, Вова был человек, который просто собирал вокруг себя истории и творил историю, был живым гением и самой поэзией во плоти, поэтому на него целого тома мало, а с моей черепашьей скоростью печати одним пальцем по кнопкам — это задача на сто лет. Так что, выберу, наверно, пару эпизодов, а там уж как пойдет и поедет.
Надо бы написать и о самой истории его гибели, но сразу говорить об этом как-то рука не поднимается, хочется о чем-то веселом, как ни странно.
Вова был веселым. Он был оптимист, и он был реальный позитив во всем, даже в похмелье. Живой прикол. Прямодушный, непосредственный, наивный. Умный, сметливый, расчетливый. Жесткий, благородный, бескорыстный. Т.д. и т.п.. Вова везде был как дома. Если ему что-то было нужно, мог разговаривать с кем угодно без стеснения, без знания языка и без задних мыслей. Не юлил, а просто высказывал практическую, жизненную и материальную суть, поэтому сразу находил контакт с любым начальством. Всегда спешил: с работы домой, со стройки к друзьям, с соревнований на работу, все хотел успеть и почти успевал.
После какого-то черноморского чемпионата мы, как обычно, уселись на финальный банкет своей обширной ярославской диаспорой, плюс, как всегда, — пара невеликих команд, живущих по тому же, известному всем адресу: Кабардинка ул. Мира 30, у Христо и Иры Демирчиевых.
Банкет – слово громкое, а у нас уха, картошка, колбаса наверно, обязательно салат и алкоголь проклятый. Без этого нам после соревнований никак.
Вова похлебал супу, и – в машину. Мы ему «не уважаешь», он в ответ «наплевать на вас». Мы ему «опасно ехать одному, уснешь». «Да не усну, мне на работу надо, сделать то-то и то-то, буду думать об этом и не усну». У Вовы было много проектов бизнеса, а основным и любимым делом было производство колбасы. Это производство увлекало его не только своей экономической, но больше творческой стороной, экспериментами с ингредиентами и с технологией процесса, которую он постоянно совершенствовал. Ездил в Москву и в умный технологичный город Королев, в оборонку и в НИИ за изготовленными по-пиратски кулерами и шприцовками, привозил с Микояна технологов, просиживал в цехе сутками вместе с персоналом, который у него был, как семья. Ну, это я ушел в сторону от рассказа.
Так вот, Вова сел в свой Ауди-100 и помчался из Кабардинки в Ярославль 1800 км.
Каждый раз после этой привычной дороги он спрашивал у других: — за сколько часов доехал, за 20? А я за 18 один, пять раз менты останавливали и только один штраф сто рублей!
Где-то у Каменска Вова захотел спать, увидел маленькую речку, подъехал на берег. Не лег спать, а надел костюм и полез в реку. Перед этим спросил у мужиков с удочками: «- есть тут рыба?» «Есть, маленькая». Глубина метр, Вова ползет на брюхе, перед ним муть, из мути торчат хвосты. «- Вот такие! Бах – сазан, бах — сазан». «Кукана нет, я рыбакам кричу – рыбу надо? Лови!». В этом весь Вова. Скинул костюм, забыл его в багажнике на неделю мокрым, в рыбном иле, «- думаю потом, чего это так в машине воняет?». С колес, не спавши, в свой любимый цех — еще на пару суток, пока не уснул стоя. В таком темпе Вова существовал всегда, все делал от души, на полную катушку.
Другой случай. Собираемся на охоту, вечером, на машине Валеры Барканова. Верней, собирались с утра, но у Вовы — надо то сделать, потом то, «- поедем в ночь, заезжайте за мной в ресторан Ярославль, там сбор предпринимателей, заберете меня и поедем». «- Вова, зачем тебе это надо — ресторан?» «- Должен присутствовать, все руководство района, надо мосты сохранять», Вова был председатель совета предпринимателей района, отвечал за общак и за связь с администрацией. Мы заезжаем к ресторану, Вова тащит нас туда: «не могу сейчас уйти, поедите, выпьете…», — сам уже сильно веселый. «- Ты как будешь нырять, может – останешься?» «- Ты что? Сейчас посидим и поедем!». Я в спортивных штанах и в худом свитере, зубы и лицо неделю не чищены, а добрый Вова подтаскивает к красиво одетой женщине, председателю районной администрации: «- вот мой тренер, хочет потанцевать с вами!»… Терпеливый Валера не пьет, он за рулем, верней — он вообще не пьет. А я с проклятьями поддерживаю Вовину оргию, пугаю всех своим бомжовым видом. Короче, поехали в Рыбинск уже под утро, я уснул в машине и не поплыл, Валера вышел из воды с одной щучкой, а неугомонный Вова явился, когда мы в очередной раз уже думали, что утонул, и притащил полный кукан «вот таких щук». Всю обратную дорогу взахлеб рассказывал, как он там нырял и как они там висели и пытались уйти от него, и какая-то самая большая ведь таки ушла сволочь!
С зимнего Рыбинска Вова когда-то начал свою охоту. Мы с ним были знакомы давно, по работе в спортклубе моторного завода, где я был инструктором, а он физоргом УГМех. Я обратился к нему сделать тройник, Вова сам сверлил и варил электродом, т.к. ему нравилось самому делать все абсолютно. Разговорились про подводную охоту, и Вова с ходу подписался. У меня было несколько общественных советских гидрокостюмов «Чайка», и мы тут же поехали нырять на карьер с аппаратом АВМ, а потом сразу – охотиться в реку Солоницу. Охотился тогда он год примерно.
Потом Вова ушел в зародившиеся кооперативы, поднялся, прогорел, опять поднялся и мы встретились уже через несколько лет случайно в бассейне, где я был замдиректора и водитель автомашины в одном лице. Вова говорит: привези мне костюм на лето, сейчас сильно занят работой, а летом поедем нырять! Я привез 5 мм костюм, Вова сразу в душ, натянул на себя: «- завтра едем на охоту!» «- Вова, этот костюм летний, нет носок, перчаток, ластов!» «- Дай мне адрес кого-нибудь из своих друзей моего размера, я попрошу все это!» «- Вова, — ведь поздний вечер?» «- Ничего, разбужу!».
Вова взял у Кости Евграфова все что нужно, вместо носок – тонкие ботики на молнии. И мы поехали на зимнюю охоту. Я тогда зимой плавал в советском костюме сухого типа «Садко». Подошли с сумками к краю льда, надели костюмы, нырнули. Вова пропал, я волнуюсь, вышел и переоделся. Осматриваю пространство. Вова появился через час после меня, синий и гордый, с полным куканом окуньков и плотвы. Его захватил процесс. Через несколько лет он в моем присутствии рассказывал кому-то о том своем дебюте: «- зима, а этот гад всучил мне костюм 5 мм и говорит – все отлично, ныряй! А вода минус три!!». Врун, болтун и хохотун, веселый Вова, где ты?
В своем немыслимом темпе Вова сразу догнал всех нас, «ветеранов», в количестве и в качестве охоты, дури у него было немеряно, но и чутье при этом. Вова сразу начал стрелять столько же, как и мы или больше, каждый выезд на охоту для него был турнир, спарринг. А вот официальные соревнования не захватили его, хотя в первые же выезды на Черное море в мае месяце он занял второе место на одном турнире и через неделю тоже второе на другом – после меня. «- Ах ты гад, опять обстрелял, ну погоди!». А сам вместо следующих морских соревнований поехал на речку Пьяна в Горьковскую область и потом в Самару на Волгу. В другой год вместо чемпионата России – опять скидка, на этот раз в Мурманск: «- прочитал в журнале статью пацана с Кольского, Шмакова, — там в реках семги живут!, поеду завтра…» «- Вова, потом это все, сейчас чемпионат России! Мы ж договаривались?» «- Да ну его, чемпионат, там одни старики какие-то, скучно там!».
Неверно я сказал. Первая Вовина спортивная поездка была в Питер на Кубок Балтики, на озеро Копанское. Мы приехали накануне турнира и сразу поплыли на тренировку. Я уже был специалист по этому озеру, в дороге несколько раз успел рассказать Вове обо всех угрях, подбитых мной там за предыдущие два или три года. Обо всех каверзных видах их маскировок и о вариантах их поведения, известных мне, включая услышанные когда-то байки. Очень известная история Вовы Минченко, абсолютно правдивая, когда Минченко у себя на Можайке подбил одним выстрелом двух угрей, и схватил зубами одного из них, который начал сходить, при этом уронил ружье, но угря сохранил, не смотря на укусы в язык. Ружье нашел уже в следующий день, вроде бы так, или я смешал вместе два происшествия Минченко, это не важно теперь. Я, как обычно, дал вечно невооруженному Вове свое запасное ружье, короткий пневмат с тупым шестерником из титана на гарпуне. Ясно было, что этим наконечником угря можно было подбить только в упор, и то не факт. Я сказал: «- какая тебе разница, все равно угря ты не найдешь с первого раза». Возвращаясь пешком по тропе из своего заплыва, я издали вижу Вову, который как сумасшедший бегает по поляне махая руками и крича, не прикрывая губами рта: «- мотри зюбы, идтиш?» Оказывается, Вова стрелял угря, не пробил насквозь, и хватал сходящего угря зубами, но не удержал. Чтобы сохранить слизь угря на зубах в качестве доказательства подвига, он приплыл на берег на спине с открытым ртом и дождался меня. Слизь я смотреть не стал и в шутку сказал, что он все заливает. Вова распалился: «- смотри мои зубы!, да я — вот так нырнул, а он стоит, как кобра, я выстрелил, а он сволочь, трещит на тройнике! Я его схватил, но зубы не острые!»… «- Верю, верю, Вова!».
А вторая поездка была в Севастополь на чемпионат Украины. По дороге мы остановились в Симферополе попить кваску и через час, уже на месте назначения — на 201 причале в Омеге, — наглухо оккупировали туалет. Мы — это я и Юля, жена Вовы, а он сам, не пострадавший, издевательски подшучивал над нами. Квасок стрельнул из него с опозданием, прямо в море во время соревнований. Вова шмелем шнырял между берегом, где справлялся с проблемой кваса, между мной и между другими участниками чемпионата, конкурировал, причем ему надо было еще пообщаться с каждым, поделиться эмоциями. Приплыл на дальнюю от берега точку, где трудились украинские ассы Каляев с Лагутиным, нырнул под них, поговорил — обсудил ситуацию. Стрельнул по два или три зачета в оба дня и занял место в середине итогового списка, достойно. На ногах у Вовы тогда были ласты Нептун, но это его ничуть не волновало, он нырял куда угодно. Уронил пояс, или сбросил в проблемной ситуации, метрах на 12 глубины. Не мог нырнуть за ним, потом на полном выдохе поднял: « — едва ведь всплыл, думал – утону!». В моей практике был такой же точно случай, и я понимаю, что такое в «нептунах» тащить пояс на выдохе.
Кстати, через год опять была поездка в Крым. Я благоразумно поехал поездом, несмотря на Вовины уговоры ехать с ним машиной: «- вот я только установлю новую печь, включу ее, и выедем за три дня до соревнований». «- А я не хочу волноваться, выезжать меньше чем за сутки до старта, заезжая по пути в авторемонт делать что-то в машине!» «- Да выедем за три дня, Отвечаю!» Нет! Я еду ж/д.
Вова приезжает в Омегу ночью в день старта. В машине все трое детей Вовы, в прицепе огромный тент, палатка, стол, стулья, т.п. Во второй машине Александр Шохов с таким же комплектом и у него тоже прицеп с тентом и столиком. Шохов говорит: «- я не знал, как ехать в Крым, Вова сказал – едь за мной. А сам перепутал дорогу, свернул с МКАДа вместо Варшавского шоссе на Каширу, как ехать на Новороссийск». Доехали почти до Ростов-Дона, остановились, почесали голову, развернулись и поехали в Крым, 350 км крюк дали второпях. Я оказался прав и, как всегда, виноват, – оказывается, это я накаркал Вове беду с неправильной дорогой. Вместо того, чтобы лечь спать, Вова начал натягивать тенты, со смехом обсуждая приключение.
Этот севастопольский чемпионат был уже малорыбным, и нам свезло занять первое командное место. Третьим участником нашей команды был хороший москвич из Электростали Женя Дерябин.
Непоследовательно я рассказываю отрывки из разных лет, — как вспоминается. Все поездки с Вовой были веселыми и важными, хоть на соседнюю речку, хоть на Мальту, куда мы неожиданно рванули посреди зимы после Вовиной случайной встречи с какими-то знакомыми, которые ему рассказали сказку про безвизовую чудесную Мальту, богатую огромной рыбой. Там было много приключений, например: Вова надевает свои ласты Голдфин, сидя на краю камня. Пришла волна и сломала лопасть. Наша арендованная машина запаркована рядом, надо проехать 15 км (хотя на Мальте 15 км – не мало, учитывая забитые дороги и левостороннее движение), вернуться в отель и взять запасные ласты, которые оставил уехавший на родину Валера Барканов. Вова говорит: «- не поеду за ластами, я и так поныряю без проблем!». Вова, как и я, был перегружен и, как обычно, – сразу пропал из виду. Я волнуюсь как всегда, останавливаю лодку с местными охотниками, спрашиваю на пальцах – не видели моего товарища?, — нет, качают головами… Вова появляется из-за дальнего мыса, как обычно возбужденный, с двумя сальпами по полкило: «- Смотри мои часы, на 18 метрах подбил, всплывал одной ногой, прикинь!». Я пустой, местные на троих одного лаврака стрельнули в прибое, а Вова двух сальп на 18-ти в одной целой ласте и второй половинке.
Очередная, наверно – четвертая или третья его поездка в Новороссийск закончилась тем, что у Вовы наконец вдруг проснулась спортивная амбиция. Раньше строчка в протоколе его не интересовала, интересовал сам процесс, драматургия происходящего. При этом у него не было никакой хитрости или корысти соперничества, в этом парадокс его характера. Он делился с кем попало своим достоянием и достоянием своих друзей, кстати. Я имею в виду мои тайные камни, о которых перед соревнованиями рассказывал ему. В ответ Вова вместе с Игорем Будаковым полностью обанкротил эти камни, а потом о них узнали все, чьи уши ему подвернулись.
Таких и подобных случаев много было. Например, на чемпионате Росси в Дюрсо я посоветовал ему хорошие места на глубине 7-10 метров, но Вова поплыл совсем в другом направлении, нашел плиты с кучей горбылей на 14 метрах, забил в них свой гарпун. Не знаю, как на его месте поступил бы я, а Вова начал созывать тех, кто был поблизости: эй, давай сюда, здесь плиты с горбылями! Потом он со смехом говорит: «- Докучаев не подплыл, не поверил, подплыл Минченко, а донырнуть не смог». Большинство же людей питает свою спортивную амбицию в плоскости итоговой строчки протокола и в плоскости своего величия в глазах окружающих. Еще раз скажу, что Вова совсем не парился своим местом в протоколе и своим величием, это его не интересовало. Однако, с самого первого своего приезда на соревнования Вова стал заметной фигурой, и абсолютно всем было понятно, что это богатырь и это реальный человек. Есть такой парадокс: те люди, которые гонятся за авторитетом, остаются незаметными или получают авторитет со знаком минус, а те люди, которые не ищут величия, как раз его имеют. Опять же о характере – Вова не завидовал победителям, а отдавал им должное, хвалил в глаза и, что редко бывает, — хвалил за глаза.
Новороссийские соревнования были спаренные, с интервалом в неделю. Первые – «Кубок Ашме».
Накануне, как обычно, нашу команду мучают на мандатной комиссии, нет у нас каких-то удостоверений подводного пловца. Эти удостоверения не прописаны в правилах, они вообще – формуляры 1950х годов, из прежней страны – СССР, но вот без них нас никак нельзя допустить к участию. Хотя вру, эти удостоверения требовал Ю.К. Моисеев не в этот раз, о котором я рассказываю, а в другой раз, а тогда Моисеева не было, а был другой человек в мандатной комиссии, который нас строил по какой-то другой зацепке. Всегда нас строили. Потому, что мы не просто приезжали на море потусить, а выигрывали соревнования у Питерцев и Новороссийцев, а это ведь нехорошо. Так вот, я воюю за правду и справедливость, а Вова, как обычно, посмеивается и говорит: «- это у тебя — мания. Ребята хорошие, зачем им нас тормозить? Спорт честный!». (Ребята – это пожилые люди, чиновники Моисеев и Чукардин, организаторы чемпионата).
Зона — мыс Дооб, мы поплыли прямо со стартового края от пирса, напротив которого есть хорошие камни на 17-18 метрах, прямо против пирса, где устроилась судейская коллегия. Камни эти Вова хорошо знал. Однажды, года за два до этого, Вова на соревнованиях бросил там ружье в критической ситуации. Как обычно, бросил не свое ружье, а мое, взятое «пострелять». Через пару дней мы отправились искать потерю, взяв ружья, но с уговором не стрелять больше двух рыб. Я ищу на указанном им месте, а Вова вместе с Игорем Будаковым (царство ему небесное) ушли на самые лучшие камни и беспощадно лупят там рыбу. Я подошел: «- вы что делаете, а уговор, а ружье искать?» «- Наплевать на него, здесь зубарей полно, давай их стрелять!..». А камни – мои заветные, тайные. Были.
Так вот, соревнования. Мыс Дооб. На камни мы приплыли втроем: Вова, Павел Антонов (тогда – просто Паша) и я. Совсем рядом поставлен флажок, обозначающий край зоны. К этому флажку привязана судейская лодка с надписью ГИМС, в ней сидит один человек (по-видимому работник ГИМС) – ловит удочкой рыбу. Вова поставил свой буй почти на одной линии с краем зоны, а мы ныряем чуть мористее и ниже по течению от края зоны. Буквально с первого нырка я попал на большую плиту, под которую сходу влетела большая стая зубарей, и, пока я соображал, пока выбирал, быстрая стая вышла оттуда. Еще через пару нырков я вижу, что лодка с удильщиком плывет мимо меня в сторону зоны. «- Эй, ты куда поплыл?» «- Никуда я не поплыл, я к флажку привязан» «- А флажок к чему привязан?» «- Там камень у меня». Через несколько минут человек понял, что его действительно уводит течение и стал тащить веревку, — оборвалась. Человек поехал к берегу – за новым камнем, потом заякорился там, где ему хватало обрывка веревки – близко от берега и далеко вперед за зону. С берега сразу послышались крики от судейского столика и от доброжелателей: «- Эй, где ты встал, не там встал, они там зону нарушают, плыви сюда, плыви туда, скажи им!…».
Тем временем из бухты прямо на нас едет большой железный прогулочный корабль. Занятый делом Вова нырнул, а мы с Антоновым орем и машем, корабль сворачивает прямо над Вовой, который просто даже не обратил внимания на эту невинную опасность.
Присланный ГИМСовец начинает прогонять Вову с его места, Вова отвечает: «- я, как поставил свой буй, так и не трогался никуда, ныряю тут одно место и не собираюсь уходить, а ты уехал, теперь вернулся, встань опять на свое место, где стоял, если у тебя длинная веревка есть.» Человек поехал к берегу, передал слова Вовы, которые они и так сами слышали, — расстояние хоть и 300 метров, а звук идет над водой хорошо. Я уже был ниже метров на 100, кричу ему: «- Пойдем отсюда», Вова отвечает «- Какого х.. я должен уходить, если я был в зоне и никуда не выплывал, а они тут дурака валяют…» Такие же слова он сказал и вновь подъехавшему МЧСовцу, который и не возражал, но на берегу эти слова слышали и восприняли как обиду. Там свита наших команд-соперников уже бьет в колокола, крики: «- нарушение, оскорбление», питерский Вова-фотограф бегает с фотоаппаратом, защелкивает телевиком мнимое Вовино нарушение.
Закончилось время соревнований, я подбил один зачет, а гордый Вова выносит четыре зубаря, все как на подбор 600 грамм. Может 650. «- Отличные зубари, но незачет, зубари ведь с 700 грамм идут». «- Как незачет? Ведь это же самая трудная рыба, самая спортивная. Сингиль с 300, а зубарь с 700? Что это за соревнования такие глупые?» «- Вова, а чем ты слушал, когда я тебе пять раз говорил про зачетные веса, и говорил уже не первый год, и говорил, что это неспортивно, а зачет такой потому, что местные новороссийские инвалиды стреляют сингилей, а зубарей им никак — нырять глубоко не могут, поэтому у Чукардина такой зачет».
Вова без зачета. Смеется. А.И.Никитин из СПетербурга, главный судья, выносит строгий выговор Иванову, выдает протокол, где Вовина фамилия стоит с нулем в одном ряду таких же беззачетников. Легко отделался. Результатов второго дня я не помню, или это как раз и был второй день, не важно. Важно, что через неделю — Чемпионат России, а к нему подоспел тогдашний рулевой нашего спорта, Председатель Комиссии подводной охоты Ю.К. Моисеев, опять же из Питера человек. Провел экстренное заседание Комиссии, и там уже оказалось, что Иванов грубо оскорбил совсем не какого-то моториста, а самого настоящего судью, не говоря уже о грубейшем нарушении границ зоны соревнований. Вердикт – отстранение от Чемпионата и годовая дисквалификация. Хорошо, что не кастрация, слава богу. Эту новость мы получили через какого-то парламентера, не помню, кого именно, с советом внести в заявку другую фамилию, пока не поздно. Такая история. Конечно, никакой дисквалификации не было бы, если б Вова был не из Ярославля, или если бы это происшествие было бы с другим человеком. А Вова был реально сильный спортсмен, его боялись.
Мандатная комиссия и заседание перед чемпионатом. Неожиданно для меня обычно тихий Вова принял активное участие в заседании, обсуждая регламент чемпионата, споря о его справедливости и о его спортивности. Однако выступить в чемпионате ему было не судьба, Юрий Кузьмич сдержал свое слово. Прежний протокол забрали, в новом стоит «Иванов — дисквалифицирован». Механизм бюрократов съел Вову, присутствовавший представитель РПФ Страдзе тоже не помог, все решил звонок от организатора самой Аржановой, которая распорядилась нарушителя Иванова до участия не допускать, а годовую дисквалификацию не применять. После заседания Вова со смехом говорит: «- а вот я, оказывается, — дурак. Мне дедушка сказал: – Ты дурак, сиди и молчи!». Речь о новороссийском семидесятилетнем чемпионе Фисенко. К этому времени Фисенко уже прославился своими тухлыми лобанами на предыдущем чемпионате и из состава участников перешел в президиум заседаний и в руководство Комиссии подводной охоты. Атлетичный гигант Вова легко мог бы ртом сдуть дедушку с места, но только рассмеялся, и, на самом деле, перестал спорить. Но здесь рассказ не о Фисенко.
Вова храбрился, но было заметно, что он огорчен происшедшей несправедливостью. Утром в день старта сбросил на воду свою лодку и поехал на Пенайскую банку, потом подъехал к финишу, чтобы с гордостью предъявить свои трофеи, — а что толку? Фак в том, что он хотел выступить и доказать свою силу, а ему не дали. Как потом оказалось, это были последние соревнования Вовы.
Для Вовы не важен был статус мероприятия, а важен его дух и важно свое желание, причем желание нырять могло легко перемениться на желание устроить безудержное застолье. Один или два раза мы приезжали с ним на чемпионат самарской федерации подводного рыболовства (федерация Владимира Степановича Дажаева) в Геленджик, и эти скромные соревнования для него были не хуже чемпионата страны, ведь процесс личной охоты в принципе одинаков. На майских соревнованиях в Новомихайловске и в Геленджике в течение двух лет он стрелял полный кукан и уверенно боролся за победу, но оставался везде вторым, в то время, как записные чемпионы из Питера и Новороссийска едва попадали в первую десятку протокола. Как раз этим он и напугал своих будущих дисквалификаторов. Да еще тем, что самый первый стал привозить лодку с эхолотом, бравировал своей силой и независимостью. С пограничниками с первого знакомства на дружеской ноге. Организатор чемпионата Чукардин жалуется на проблемы – лодку не найти, дорого… Вова говорит: «- так ты возьми мою лодку, если надо»…
Вспомнил я еще один случай. Иванова дисквалифицировали осенью, а через пару месяцев мы втроем (Вова, Николай Залесский и я) опять же по неожиданной спонтанной инициативе Вовы поехали в Новороссийск на несколько дней, — захотелось понырять. Две тысячи км дороги, ноябрь, волны, но вода рабочая, рыба на месте. Вову, как обычно, не вытащишь из воды.
Мы были без лодки, подъехали на машине к пляжу Голубой бухты, переоделись, идем пешком вдоль края прибоя. В уголке за причалом на корточках сидит раздетый человек, обмывается из канистры. Фисенко. Я молча прошел мимо. Общительный Вова, любитель поболтать, остановился надолго, мы нетерпеливо ждем на расстоянии. Я потом с раздражением говорю: «- Вова, он же тебя на соревнования не пускал, он вор, – приносил дохлую рыбу не один раз на соревнованиях, весь наш спорт замарал!» «Да ладно, брось, он же — молодец, видишь – один приехал в непогоду, два сингиля подбил, а мог бы со своей бабушкой на диване сидеть!». Такой незлопамятный и благодушный был Вова.
После дисквалификации часть благодушия исчезла, Вова переварил происшествие и зимой не один раз высказал свои дерзкие амбиции: «- эти засранцы сняли меня не за нарушение, а за то, что я лучше их стреляю рыбу, — ну погодите, в следующий раз я вам покажу!». «Когда там чемпионат запланирован?», — чуть ли не каждую неделю спрашивал всю зиму, строя планы реванша. Но больше участвовать в соревнованиях ему уже не привелось. Так и остался у него только один чемпионат России, самый первый, потом он два года игнорировал, променяв на свои пресняковые вояжи, потом — эта самая дисквалификация…

0